Тётя Тоня с пошивочной фабрики
с понедельника вышла на пенсию,
и сидит она дома с подарками,
заворожена новою песнею.
А пластинка, как в юности, крУжится,
и мелькает весеннею веточкой.
Опустивши ладони натруженно
подпевает она, словно девочка.
В Сорок Первом сквозными маршрутами
всю Москву продувало метелями.
Тётя Тоня работала сутками,
одевала столицу шинелями.
Но шинель её милого Виктора
распорола фашистская очередь.
Что пришлось пережить ей и выстрадать –
знали только три маленьких дочери.
Ни наград, ни особенных почестей,
ни газетных припрятанных вырезок.
Только будни остались рабочие,
да к дочуркам врачебные вызовы.
А когда провожали на пенсию, -
столько доброго люди сказали ей.
Подарили пластиночку с песнею,
радиолу и спицы вязальные.
Приезжают внучата по праздникам,
и не в праздники, если не вытерпят.
Ах, какие они всё же разные,
только в каждом есть что-то от Виктора.
И тепло тёте Тоне и солнечно,
и уходит печаль неприметная,
и горят её окна до полночи,
а от них вся земля наша – светлая.
